Вторник, 12.12.2017, 20:19 Приветствую Вас Гость


Венлан, дом темной эльфийки Квилессе.

Главная | Регистрация | Вход | RSS
Карта Венлана
Перекресток дорог
Проза [153]
Мир фэнтези, то, о чем мы мечтаем.
Стихи [79]
Стихи, написанные нашими участниками
Рисунки [7]
Рисунки наших участников
Все о "Вастелине колец", "Сильмариллионе", эльфах и хоббитах. Миры Средиземья. [0]
Все о "Вастелине колец", "Сильмариллионе", эльфах и хоббитах.Толкиен и его миры.
Звездные войны. [39]
Все, посвященное Звездным войнам, темной и светлой сторонам силы
Мир КБЗ. [5]
Все, что касается КБЗ.
Сильфиада. [0]
Сильфиада, и все с нею связанное.
Фанфики [32]
Комикс Квилессе [3]
комиксы моей ручной работы ;-)
Поиск по сайту
Таверна
Теги
Статистика
Яндекс.Метрика
Рейтинг@Mail.ru
Народу в Венлане 1
Странствующих Менестрелей 1
Хозяев Венлана 0
Добро пожаловать!
Главная » Статьи » Проза [ Добавить статью ]

R-052.

Отец Евы был преданным имперцем.
Это был жесткий человек, авторитет которого был непререкаем.
К столу он выходил не иначе как в военной форме, наглухо застегнутый до самого горла на все пуговицы, и на его груди всегда неизменно были орденские планки, уже порядком выцветшие от времени, и за обеденным столом никогда не было ни веселых разговоров, ни пустой болтовни. Всегда обсуждались либо дела, либо политика Империи – и только одобрительно, никак иначе. Мать Евы, леди Рейн, под стать отцу, тоже была молчалива и холодна, и именно она и научила Еву сдерживать свой темперамент. И каждый день, опустив взгляд в свою тарелку, Ева выслушивала одно и то же – хвалебные речи в адрес Империи, или строгие порицания от отца.
Ева боялась отца; в ее глазах он представал как человек суровый и даже жестокий. Он был высокопоставленным офицером, и порою ему приходилось отдавать очень страшные приказы. Вслушиваясь в их с матерью разговор, Ева от ужаса не могла головы поднять, потому что отец совершенно равнодушно мог рассказывать о том, как приказал расстрелять целый квартал, не заботясь особо о том, есть ли там женщины и дети, лишь потому, что разведка донесла, что где-то там притаились повстанцы. 
Уже тогда Ева твердо решила, что не станет служить Империи; все е существо противилось тому, что ей вдруг, когда-нибудь, придется поддерживать кровавый режим этого тирана, Императора Палпатина! И этого страшного впечатления об Империи не могло скрасить ничто – ни приглашения во дворец в честь праздников, ни подарки от Императора своим верным служащим. В прекрасных бальных залах, залитых светом, где она и ее мать, две безупречные леди в роскошных богатых туалетах, принимали поздравления с каким-нибудь очередным Днем Империи от приглашенных на светский раут, Ева не слышала ни единого праздничного звука. Казалось, весь воздух был наполнен мертвым гудением переговаривающихся офицеров, обсуждающих то, сколько жизней они отняли сегодня.
Во Славу Империи!
Во Славу Империи!
Во Славу Империи!
Нет, нет! 
Ева твердо решила, что не станет одной из них. Он не будет палачом! Она никогда не станет отнимать жизни так же легко, как эти страшные люди!
Время шло; отец Евы продвигался по службе очень быстро, обзаводился связями. На семейном совете с матерью Евы он решил, что дочь было бы неплохо отдать учиться на инженера, тем более, что у нее есть склонности к точным наукам. Империи нужны новые истребители!
А тут как раз подвернулось местечко в одной из крупнейших компаний… Ева вполне могла работать там, пока учится. И опыта наберется, и послужит Империи.
На робкое замечание Евы о том, что она хотела бы построить иную карьеру, отец ответил, что это блажь и глупость. 
- Мы начинаем сейчас новую кампанию, - произнес он, промокая губы салфеткой. – Думаю, она не займет у нас более двух-трех месяцев. По истечении этого времени я вернусь, и мы с тобой обсудим ту область инженерии, которую ты выберешь. У тебя есть время поразмыслить; так что не трать его впустую. 
Но его планам не суждено было сбыться; через полтора месяца он вернулся домой, прикованный к постели и полностью обездвиженный. Ранение перебило его позвоночник, и он едва мог шевелить левой рукой. От властного, жесткого человека ничего не осталось; изможденный калека в инвалидном кресле, он смотрел на мир одержимыми, ненавидящими глазами, а на его груди, вместе с выцветшими планками, красовался новый блестящий орден за мужество.
Большинство времени он молчал; иногда Еве казалось даже, что он не в себе, и все еще переживает тот страшный бой, раз за разом прокручивая его в своей памяти. Тогда Еве было жаль его; она старалась угодить отцу и как-то скрасить его унылое существование. Но ему словно не нужно было ее общество; он отсылал ее всякий раз, когда она предлагала ему почитать, и его безумные глаза, обращенные к каким-то невидимым далям, словно искали, словно хотели увидеть кого-то другого, а не дочь.
Потом у отца начались боли; он не мог спать ночью, и Ева слышала, как мать встает за полночь и идет к нему, чтобы помочь, поддержать, и выслушать его.
А слушать было что.
Отец, никогда раньше не рассказывающий о своих переживаниях, вдруг начал говорить о них. Говорил долго, истово, так, словно хотел выплеснуть все это из себя, словно эти откровения жгли его изнутри, и ему нужно было освободиться от этого.
Ева не раз и не два слышала этот рассказ, и каждое его слово отпечаталось в ее памяти, словно его вытатуировали, выжгли лазером на титановой поверхности.
- …простым солдатам нечего делать в бою с джедаями и ситхами! В таких операциях должны участвовать только штурмовики! Я всегда говорил лорду Вейдеру об этом! И данные разведки были не точны; да не знали мы, кто там, и сколько их!!! Разве бы я сунулся туда, где полно этой джедайской твари?! Никогда; но Дарт Вейдер сказал, что у нас нет времени. Нет времени ждать. Что они блокированы, взяты в кольцо. Что если мы не атакуем, к ним придет подкрепление, и все наши старания будут напрасны. Он настоял на проведении операции!
Дальше отец сбивчиво, похоже, в бреду, рассказывал о том, как штурмовики разнесли обнаруженную базу повстанцев, и о том, как шаттл, на котором находились имперские командиры, был сбит при посадке. Благодаря умелому пилотированию ситха шаттл все же дотянул до земли, и приземлился с минимальными потерями, но подняться в воздух он больше не смог бы никогда. Это раз.
А второе – он упал в самом центре событий, в самую гущу боя. Шаттл оказался на линии огня, и как до отбивающихся повстанцев, так и до своих было одинаково далеко.
Повстанцы не могли не понять, чей шаттл они сбили. Раскрашенный в личные цвета Вейдера, черный с серебряным, он стал отличной мишенью для тех, кто хотел здорово насолить империи.
- И тогда он полез в бой! – яростно взвизгнул отец в холодной истерике. – Полез в бой, как будто нельзя было просто направить штурмовиков и отбить нас! Он велел открыть люки и всем защищать свои жизни с оружием в руках! С оружием! Против джедаев!
Ева молча выслушивала эти излияния; от сослуживцев отца она знала, что джедаев было немного, то, что отца ранил именно джедай – это было скорее случайностью, чем закономерностью. Так же она знала, что лорд Вейдер просто спас своих людей, тех, кто уцелел после падения шаттла, приняв решение пробиваться к своим, потому что шаттл повстанцы взорвали. 
Но отец почему-то яростно не желал этого признавать; в его представлении все было не так. Его жизнь для лорда Вейдера оказалась слишком дешева, думал отец, и приравнена к жизни штурмовика, которые погибают сотнями в каждом бою. И вспоминая этот бой, он снова и снова мучительно кричал, задавая этот вопрос невидимому собеседнику: почему?! Как ты мог допустить, чтобы все это произошло со мной?! 
Пламя войны, на которое отец Евы привык смотреть сверху, вдруг оказалось рядом и коснулось его, и он посчитал это несправедливым. Несправедливым, слышишь, ты!!! С ним не должно было этого случиться!
Штурмовики продолжили наступать и обстреливать горящую базу повстанцев; прикрывая отход офицеров, Дарт Вейдер шел вперед, и его сайбер пел последнюю песню для многих в этот день. Горело небо; пожар, поднявшийся над разрушенным городом, казалось, воспламенил и облака, и в вышине проносились крестокрылы, поливая землю огненными струями. 
И среди этого ужаса, грохота, жара и гари лорд Вейдер уверенно и хладнокровно шел вперед, расчищая штурмовикам проход в самое сердце вражеской базы.
Этот джедай… его целью был лорд Вейдер. Его алый сайбер, выписывая огненные дуги, был хорошо виден издали, и даже среди развалин, среди треснувших от жара камней можно было угадать, куда движется лорд Вейдер.
Джедай напал на ситха; с ревом вылетел он сверху, спрыгнув с развалины стены, и его синий клинок скрестился с алым сайбером Вейдера.
Отец Евы находился неподалеку; зарывшись в обломки, прижавшись животом к земле, словно ящерица, он с ужасом смотрел, как рубятся эти извечные враги. Казалось, от ярости и от мощи, которую они вкладывали в свои удары, земля должна была трескаться у них под ногами.
Джедай, разумеется, был не соперник Вейдеру. Он напал скорее от отчаянья или желания хотя бы попробовать удержать стремительно наступающего ситха, чтобы дать хоть небольшой шанс уйти своим товарищам.
И он продержался ровно половину минуты; а затем алый сайбер Вейдера перечеркнул тело напавшего, и джедай, остановленный посреди своего стремительного наступления, пронзенный насквозь, упал на колени на самых верхних ступенях защищаемого им здания, перед загнавшим его туда Вейдером.
Но еще раньше, только начав дуэль, только подкарауливая Вейдера и выжидая, он сделал то, что перечеркнуло всю жизнь отца Евы так же, как сайбер Вейдера перечеркнул его собственную.
Он просто отмахнулся от выстрела бластера, и выстрел попал в спрятавшегося офицера, пробив ему спину. 
Когда штурмовики прорвались внутрь здания и начали зачистку, лорд Вейдер остался один на полуразрушенных ступенях. Его люди с разбившегося шаттла ушли вперед, со штурмовиками, и в развалинах остались только убитые и раненные.
Лорд Вейдер шагал, осматривая лежащие на земле тела. Казалось, не осталось в живых никого, но он касался людей Силой, и Сила отвечала ему, кого пора хоронить, а в ком еще теплится жизнь.
К отцу Евы Вейдер подошел уже не один; на его плече висело тощее тело совсем молодого офицера, и казалось, человек был мертв, или совсем безнадежен. Его руки висели как плети, и он словно таял, жизнь словно вытекала из него по капле.
Отцу Евы хотелось подняться, чтобы лорд Вейдер не прошел мимо, не оставил его здесь умирать, но он не мог. Лишь его левая рука скребла ногтями, стараясь хоть как-то привлечь внимание ситха.
Кажется, лорд и сам был ранен; шальной выстрел рассек его комбинезон на боку, и сквозь прореху с оплавленными краями виднелся скользящий длинный ожог на теле.
- Вставай, солдат, - прогудел ситх, склоняясь над распростертым перед ним человеком. У своего лица мужчина увидел сапог ситха, и железная рука, ухватив его за одежду на спине, подняла вверх, как марионетку. - Иди, если хочешь жить!
И отец Евы шел; шел, несмотря на то, что ног он уже не чувствовал, шел, то и дело повисая, как тряпка, на руке лорда ситхов.
Тогда он испытывал дикую боль и такую же дикую радость оттого, что остался жив; оттого, что ситх дотащил его до своих позиций. Казалось, что все можно исправить, все…
Но это было не так. 
- Лучше бы я умер тот день! – этими словами заканчивался рассказ отца каждый раз, и когда его начинали мучить боли, он кричал, повторяя это раз за разом: - Лучше бы я умер!!!
Он ненавидел ситха за то, что тот спас ему жизнь.
Врачи говорили, что при правильном лечении некоторая двигательная активность к отцу Евы вернулась бы, но он не хотел и слышать об этом.
Даже если б он и смог хоть как-то ходить, он уже не смог бы делать одного, но самого главного – стоять на капитанском мостике в имперском крейсере и отдавать приказы. 
Он не смог бы больше воевать; он не смог бы даже отомстить за себя.
И поэтому он говорил «лучше бы я умер».
В своем безумии он повторил это и самому лорду Вейдеру.
Эту встречу Ева тоже помнила, словно это было всего пять минут назад.
Это был праздник, очередной пышный прием. Отец, с его орденскими планками и новым орденом, сидел в кресле, и мать то и дело поправляла на его коленях сползающий плед.
Император поручил Вейдеру произнести поздравительную речь, и Еве этот громадный, страшный человек в черном шлеме, с непроницаемой маской вместо лица показался просто механическим чудовищем. На миг она даже возненавидела его, и испытала боль за искалеченного отца. Каков бы он ни был, он все же ее отец! А это бездушное чудовище, этот негодяй, привыкший бросать людей в мясорубку войны горстями…
И когда Вейдер подошел к их семье с дежурными поздравлениями, отец выплюнул эту ядовитую фразу в бесстрастную маску Вейдера.
- Лучше бы я умер тогда.
Вейдер помолчал. Ева, испуганная, притихшая, даже дышать перестала, и ее пальцы побелели, намертво вцепившись в кресло отца.
- Если бы я знал, - произнес Вейдер наконец, - что ты не хочешь жить, я вынес бы кого-нибудь другого и не расходовал бы Силу на поддержание твоей жизни. Но тогда мне показалось, что ты очень хочешь жить, и что тебе есть ради кого продолжать бороться, - палец Вейдера в черной перчатке указал на притихшую Еву. – Ради твоих детей. Жизнь – бесценна, боль – переносима, и тебе ничто не мешает встать на ноги, кроме тебя самого. Подумай об этом.
Лорд Вейдер не стал мстить офицеру, оскорбившему его; Ева не думала, что это был приступ великодушия со стороны ситха. Скорее всего, ему было просто безразлична злость калеки.
Но эта встреча, и эти слова надолго и глубоко запали ей в душу.
Жизнь – бесценна, боль – терпима. И в любом положении нужно бороться, если есть ради чего. Ради кого.
Раньше отец отзывался о лорде Вейдере очень уважительно, хотя и применял такие слова как «бездушный палач» и «расчетливый хладнокровный убийца». Теперь, брызжа слюной, он выкрикивал ему проклятья, и повторял эти же самые слова.
Но Ева, встретив вместе этих двоих людей, вдруг с удивлением поняла, насколько больше духа и души спрятано под черными доспехами лорда ситхов, чем под серым френчем ее родного отца.
Второй спасенный Вейдером, тот молодой офицер, долго благодарил лорда за свое спасение. У него взрывом было обезображено лицо, но он улыбался ситху, и смотрел на него с нескрываемым восторгом. Черная рука лорда ситхов на миг легла на плечо юноши, Вейдер некоторое время смотрел своими темными стеклами-глазами на спасенного им офицера. 
- Скорее возвращайся в строй, солдат, - прогудел ситх, и желчное лицо отца Евы дернулось, исказилось от гнева. Он ревновал; его никто обратно не ждал, даже тот человек, что спас его, больше в нем не нуждался.
И Ева впервые подвергла сомнению все те слова, которые говорил её отец, описывая своего темного лорда.
И человек в черной броне, которого боялась добрая половина Галактики, вдруг перестал быть таким страшным и безжалостным.
*********************
Время шло; имперские врачи делали все возможное, чтобы поставить на ноги имперского героя, ветерана войны. Помимо приличной пенсии, отец заслужил и много льгот, и теперь ему, калеке, были доступны те радости, что он не мог себе позволить, будучи здоровым. Отец и мать стали часто отбывать на курорты, и там останавливались в самых дорогих гостиницах, в элитных номерах. Пока отец получал свои процедуры, мать бродила по дорогим ресторанам и магазинам. Империя щедро оплатила отцу Евы за единственный удар, нанесенный ему джедаем.
Ева подолгу оставалась одна. Это одиночество позволяло ей расслабиться и подумать о том, а что же будет дальше.
Дальше… отец понемногу терял свой авторитет. Возвращаясь домой, явно посвежевший и отдохнувший, он еще некоторое время сохранял некоторый вид главы семьи, но ненадолго. Стоило закончиться духам матери, которые она приобретала где-нибудь на Набу, и стоило этому последнему шлейфу воспоминаний о путешествии покинуть его, как он превращался снова в желчного старика, инвалида, мучимого болями. 
Он раздражался по каждому поводу и разражался гневной бранью на всех, кто подворачивался ему под руку, но домашние уже не обращали на это внимания. Ева преспокойно отворачивалась от отца, выкрикивающего проклятья, и уходила, мать отстранялась от него, делая непроницаемо-спокойное лицо, и все просто пережидали эту очередную вспышку гнева. 
Они словно поджидали, когда  у калеки кончатся силы, и он замолчит.
Замолчит навсегда.
Но он не желал успокаиваться. 
Внезапно им овладело жуткое желание отомстить. Все чаще Ева слышала от него, что карьера инженера – это жалкое говно (отец так и выражался), и что стать военным офицером куда более почетно и правильно.
- Ты должна занять мое место в армии, – говорил он Еве, и пальцы его левой руки чуть вздрагивали и немного сжимались, словно хотели собраться в кулак, как и прежде. – Они должны ответить за все! Станешь имперским карателем, и будешь лично расстреливать эту джедайскую мразь!
- Нет.
Впервые Ева осмелилась сказать это слово отцу, и впервые ощутила такое спокойствие. Страшный отец оказался слабым, очень слабым; есть люди которым невозможно противоречить, даже когда они на смертном одре – так вот он был не из таких.
От ослушания Евы у калеки даже приключился нервный тик, и несколько секунд он боролся со спазмом, который перекосил его яростное лицо.
- Что?! – переспросил отец Еву свистящим придушенным голосом, словно сам лорд Вейдер все же вспомнил о нем и сомкнул свои пальцы на его горле. Лицо калеки с дергающимся нервно перекошенным ртом, с вытаращенными глазами побагровело так, что, казалось, еще немного – и его хватит удар.
- Я не буду имперским карателем, - ответила Ева, преспокойно отрезая ножом кусочек от своей отбивной. Обычно отец заводил подобные разговоры именно за обеденным столом, отбивая у Евы всякий аппетит. Но сегодня все пошло иначе; наверное, уже тогда она приняла решение.
- Молча-ать! – взревел отец, брызжа слюной. На миг Еве показалось, что жизнь снова вернулась в его иссохшее тело, и он сейчас подскочит на ноги, и долбанет кулаком по столу так, что подскочат приборы, и  упадет ваза с цветами, и вода потечет на пол, закапает с промокшей скатерти. 
Но отец остался все так же недвижим, и  лишь грудь его тяжело вздымалась, да пальцы левой руки скребли острыми ногтями лакированный подлокотник инвалидного кресла. Мать Евы вздрогнула, вилка выпала из ее дрогнувшей руки, но Ева преспокойно продолжила есть. 
- Повстанческая сволочь! – взревел отец, дергаясь всем лицом. Один его глаз упорно не открывался, второй, буквально выкатившийся из орбиты, был налит кровью и безумен. – Я не потерплю этого в своем доме..!
- А кого ты потерпишь? – все так же спокойно ответила Ева, промокая губы салфеткой, как когда-то делал он сам - такой уверенный в своей силе и абсолютной власти человек. – Имперца? Лорд Вейдер – первый из имперцев, и его ты тоже не потерпишь в своем доме. Так кого ты потерпишь?
- Ева! – крикнула мать. Ева перевела на нее взгляд прозрачных, хрустальных зеленых глаз, и женщина замолчала. Дома объявился новый тиран.
- Ты живешь за мой счет! – просипел отец. – Ты ешь за мой счет!
- Тут ты не прав, - возразила Ева спокойно. – Я подумала над твоим предложением и решила, что работа инженера – это очень хорошая профессия. Я уже давно живу за свой счет.
- Вон!!! Вон из моего дома!!!
- С превеликим удовольствием.
Так Ева ушла из дома.
Потом…
Этот случай встряхнул всю семью. Изредка встречаясь тайком с матерью, Ева узнавала, что отец взбодрился и вдруг пошел на поправку. Он научился действовать левой рукой, и мог есть самостоятельно. С трудом, но он мог самостоятельно передвигаться в кресле по дому, и даже застегивать пуговицы. Ева думала, что, лишившись ее, как инструмента мщения, он, одержимый идеей о мести, решил вернуться в строй сам. Возможно, лишившись опоры, он все же сумеет показать свой характер…
Но всем ее мыслям не суждено было сбыться.
И весь тот путь, что отец проделал истово, одержимо, день за днем тренируя непослушные одеревеневшие пальцы, заставляя их сжиматься уверенно и сильно – все это было лишь ради того, чтобы в один прекрасный день снести себе полчерепа выстрелом в рот.
Хоронили отца в закрытом гробу с выгравированной на крышке эмблемой Империи. Было много военных, совсем, как на светских приемах, и Ева в ужасе слышала за спиной те же самые разговоры. 
Ею овладело странное оцепенение; казалось, что ей совсем не жаль отца, и она искренне недоумевала, отчего человек, преодолевший неподвижность, всю свою силу воли направил на то, чтобы убить себя.
Он не стал налаживать разваливающиеся
отношения в семье, не стал возвращать ушедшую дочь и не стал 
бороться за покинувшую его мать, которую все чаще стали видеть в компании с каким-то мужчиной. Он предпочел сделать этот невообразимый рывок, привстать на ноги, чтобы дотянуться до оружия и вновь вернуться на то поле боя, где его жизнь закончилась тогда, давно, и поставить точку.
Солдат, он не видел иной цели, чем служба. И вернуться для простой человеческой жизни он не хотел. 
Дарт Вейдер был не прав, вытаскивая его с поля боя. Отец Евы не хотел жить. Он хотел убивать. И рука в черной перчатке, указывающая на Еву на том приеме, на самом деле указывала в пустоту. Перед одержимым взором калеки не было дорогого ему человека.
Все это Ева поняла, стоя над гробом отца, и слезы полились из ее глаз. Она поняла, что очень одинока в этой жизни, всегда была, и надолго еще останется, наверное. Мать, создавая собственную семью, как-то отошла от нее, словно забыла о ее существовании – она и на похороны мужа пришла не одна, - а работа на военном заводе отнимала все свободное время. И сейчас, в этот трудный для нее час, никого рядом не было. Подходящие к ней с дежурными соболезнованиями офицеры смотрели куда-то мимо нее, стараясь скрыть свое безразличие, и Ева слышала за своей спиной осуждения, высказанные в адрес ее отца. Пожалуй, в одном он превосходил их всех: он действительно любил Империю больше всех них, и не мыслил своей жизни без служения ей.
Любил Империю больше, чем собственную семью. Чем собственную дочь. И без колебаний отдал свою жизнь Империи.
Чья-то тяжелая рука легла на ее плечо, и до боли сжала его. Ева подняла зареванное лицо; рядом с ней стоял лорд Вейдер, так же пришедший по долгу службы на похороны высокопоставленного офицера.
Кажется, до этого он произносил какую-то речь, какие-то обязательные слова про Долг и Империю. И теперь Ева ожидала от него тех же безликих соболезнований, какие произнесли в ее адрес все, кто подходил к ней. Но ситх молчал, глядя на гроб. 
- Они не любят, - наконец произнес Вейдер тяжелым голосом, - они не любят, когда у них отнимают их любимые воображаемые игрушки…
Ева не поняла смысла этих слов. Они показались ей какими-то странными, полубезумными. Казалось, Вейдер озвучивает какие-то свои мысли, далекие от происходящего сейчас.
Но когда он обернул свое лицо к ней, и вместо глаз Ева увидела темные стекла его черной маски, ей показалось, что он читает ее мысли как раскрытую книгу, и почему-то ему знакома ее история.
- Я любила его! – с силой выкрикнула Ева. Мир в ее глазах расплывался, терял свои четкие очертания, и слезы текли по щекам непрерывной рекой. – Я все равно любила его, а он оттолкнул меня!
Вейдер молчал, слушая рыдания молодой девушки, и его механическая рука, лежащая на ее плече, казалось, чуть вздрагивает.
                                  **********************

 

Категория: Проза | Добавил: Константин_НеЦиолковски (10.11.2014)
Просмотров: 315 | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]
Это интересно
Друзья сайта
  • Все для веб-мастера
  • Программы для всех
  • Мир развлечений
  • Лучшие сайты Рунета
  • Кулинарные рецепты
  • АВС
    Каталог ABC Create a free website
    Баннер
    Звездные войны: Энциклопедия. Статьи и последние новости о вселенной.
    Опрос
    Оцените мой сайт
    Всего ответов: 8
    Получи денежку
    Яндекс цитирования